«…без Бога мир не просуществовал бы и мгновения»

Лет пятнадцать назад (даже больше) мне довелось прочитать книгу Веры Пановой и Юрия Вахтина «Жизнь Мухаммеда». Эта книга примечательна многим. Это первое жизнеописание Благословенного Пророка Мухаммада на русском языке. Это первая книга, адресованная широкой аудитории, в которой призывалось правильно произносить имя Пророка (и отказаться от бытовавшей тогда формы «Магомет»), а слова Бог и Аллах писались с прописной. Что ещё удивительнее — эту книгу выпустило издательство «Политиздат» (хотя, справедливости ради заметим, первая редакция книги была готова в 1960-х, а в итоге книга вышла в 1991 г.). Но самое замечательное в ней то, что события освещены с различных точек зрения; то есть в книге наряду с данными советской (атеистической) науки, в частности истории, приводятся сообщения мусульманских историков, хадисы, богословские единобожные рассуждения! Вот, например, фрагмент (с некоторыми сокращениями).

Сама по себе идея единого Бога не способна произвести в душе человека никаких глубоких и решающих перемен, если его не пронизывает ощущение полной конкретности и реальности Бога. По словам верующих, убеждение в полнейшей, не вызывающей никаких сомнений реальности бытия божия возникает вдруг, неожиданно, как некое озарение… Убеждение в реальном существовании Бога настигает человека (конечно, соответствующим образом воспитанного и настроенного) не в часы лихорадочной и напряжённой работы ума, а в минуты свободного размышления… Озарение же, собственно, состоит в том, что человек внезапно, то есть совершенно неожиданно для самого себя, вдруг, казалось бы без всякой причины и толчка извне, всем своим существом начинает чувствовать живое присутствие Бога в мире и в себе самом. От подобного чувства мир сразу же приобретает полноту и законченность, отсутствовавшую в нём ранее гармонию, становится прекрасным, иногда непереносимо прекрасным. От гармонии и красоты мира человека охватывает острое ощущение радости и счастья бытия и вместе с тем непоколебимая уверенность в своём личном духовном бессмертии. В такие минуты… человеку кажется, что он не только ощущает бытие Бога как физическую реальность, но и совершенно отчётливо понимает, что иначе и быть не может, что мир без Бога — верх нелепости и логического абсурда, что без Бога мир не просуществовал бы и мгновения.

Панова В. Ф., Вахтин Ю. Б. Жизнь Мухаммеда. М. : Политиздат, 1991. С. 109–110

Клянусь временем,
поистине, человек в убытке и заблуждении,
кроме тех, которые уверовали, и творили благие деяния, и заповедали друг другу истину, и заповедали друг другу терпение!

Сура 103 «Аль-‘Аср = Время», аяты 1–3

Это нормально

Так говорил главный герой фильма «Охота на пиранью». Хотя сам он — по крайней мере, в книге Бушкова — не нормальный, а адекватный.

(Идею обозначать атрибутом «нормальный» норму дескриптивную — «как это обычно бывает», а атрибутом «адекватный» норму прескриптивную — «как это должно быть» — я услышал от одного из «самых умных». От проблем определения, как должно быть то или иное, сейчас абстрагируемся.) Нормальный человек воспринимает действительность связно, но некритично, свои действия осознаёт далеко не всегда, часто следуя стереотипам. Адекватный человек воспринимает действительность связно, критично, полностью осознаёт свои действия, поступая подчас необычно (с точки зрения нормального человека), но максимально эффективно. Общество бросает адекватному человеку вызов определения баланса между максимальной эффективностью, почти всегда нарушающей социальные условности, и необходимостью не выпасть из социума. Не справившиеся с этим вызовом становятся учёными (восприятие и осознание адекватны, социальная адаптация неадекватна) либо интеллигентами (адекватно только восприятие). Полностью справившиеся с этим вызовом подчиняют себе (ежедневно и не всегда успешно) доступный микросоциум (с одним таким мне довелось на рубеже веков вместе работать; так что я знаю, что люди типа Хауса, Лайтмана и нового Шерлока таки существуют в жизни). Убогий человек воспринимает действительность путано, действует импульсивно; ко всем Аллах милостив.

Ломка стереотипа (или, как выражаются любители американской недопсихологии с нелёгкой руки недопереводчиков, разрыв шаблона) — простейшая проверка на адекватность. Этим много баловался мой сокурсник по журфаку Алексей Белый, на вопросы типа «Не мог бы ты [сделать то-то и то-то]?» отвечавший: «Мог бы» (нормальный человек считает подобные вопросы просьбой и ожидает не столько словесного ответа, сколько действия). Впрочем, увлекаться проверками в ущерб целям — тоже неадекватность.

Самое интересное: эта особенность личности не имеет отношения к интеллекту, а только к уму.

Самое прекрасное — когда собственная адекватность позволяет легко иметь дело и с адекватными, и с нормальными, и с убогими. Наверное, это доступно только просвещённым.

Самое страшное — когда адекватность обществу требует преступания границ, установленных Всевышним.

Трижды… помост поджигали… На утро после третьего пожара на помосте объявилась компания старшин восьми крупнейших ремесленных кварталов, ранее никогда не отличавшихся склонностью к общему мнению. Их представитель, рыжебородый красильщик Кархайн, очень вежливо разъяснил собравшимся горожанам, злобно поглядывавшим на старшин и друг на друга, — разъяснил, что… никому не дано права препятствовать такому всеобщему делу, как обещанная публичная смерть Девоны Упурка [на возводимом помосте — К. К.]; и к таким нехорошим плосконосым людям, ставящим личное выше общественного, будут применены соответствующие меры.

В качестве аргумента на помост выволокли троих неудачливых поджигателей, и соответствующие меры применялись к ним в течение двух часов, под угрюмое молчание толпы, оценившей вежливость рыжего Кархайна.

Больше поджогов не было.

Олди Г. Л. Войти в образ : Роман. Цит. по: Олди Г. Л. Бездна голодных глаз. М. : Эксмо, 2004. С. 704–705.

Возрождение наук о вере

Вот уже которую неделю мечтаю возродить «Инослова». А тут ещё и Вася Уткин написал текст — нет, Текст. Поэма в прозе. «Уимблдень номер семь, или Лисички и сестрички». (Только ему надо было поставить ударения: если Возняки и так понятно, куда ударять, то с Лисики не так просто: из 14 комментаторов «Радио Уимблдон» — один в студии, по паре на кортах центральном, 1, 2, 3, 4, 18, плюс девушка на новостях со всего света — 13 произносят Лисики, но сочетаемость в поэме Уткина требует Лисики.)

А ещё мечтаю возродить «Fajr | Наука и религия».

И вот сегодня сделаны шаги: Fajr работает хоть и далеко не в полную силу, но без ошибок. И там появилась служебная страничка Инослова @ Fajr. И хоть что-то сделано по ещё одной части проекта Fajr — «Технология и религия».

Личность мусульманина

Реорганизуя (в выходные) жилое пространство (это часть усилий по выстраиванию жизненного каркаса; процесс необходимый после кризиса, который в основном миновал — спасибо всем, кто поддержал и перетерпел, и прежде всего жене и шефу, без их бережного отношения было бы совсем худо), наткнулся на довольно давно принесённую из офиса, но до сих пор не читанную книгу «Под сенью святынь». Прочитал с десяток страниц — и мне очень понравилось.

Ещё со времён «Исламского прорыва» и первого альманаха «Фатха» (у этих проектов одна идеология) я с грустью констатировал обратную зависимость таланта и благочестия: чем интереснее было написано произведение, тем менее исламским оно было. И от понимания того, что при нынешнем количестве пишущих по-русски мусульман это естественно (если талантливых писателей в среднем пятеро на десять тысяч, то сколько талантов среди пятиста?), грусти меньше не становилось. И среди переводов современной арабской литературы религиозных практически нет. То есть не было. Теперь вот есть.

Шероховатости в книге, конечно, есть (а тут бы иначе сказать, а вот здесь неудачно свёрстано; руки зачесались издать с параллельным арабским текстом — для студентов, «домашнее чтение, начальный уровень» — и с реальным и богословским комментарием), но в целом — вполне качественно переведённый, удивительно человечный, наблюдательный, искренний и честный рассказ о себе. Рассказ мусульманина. Явление, мягко говоря, нетипичное. И тем сильнее доказывающее, что присущая исламу коллективность — отнюдь не помеха проявлению личности мусульманина.

«Слова отчима задевали меня — наверное, поэтому я желал, чтобы с его бородой что-нибудь случилось: чтобы он сбрил её или чтобы она сама выпала… Однако всякий раз доброта во мне брала верх над жестокостью, и со слезами прижимался к нему и гладил его бороду, опасаясь, что мои желания могут исполниться» [Богари, с. 14].

«После освоения азбуки мы перешли к чтению… Думаю, наш переход в следующий класс ускорила угроза учителя, что школу летом не закроют до тех пор, пока мы не завершим чтение пяти сказок, которые он для нас выбрал…» [Богари, с. 19].

«В течение двадцати дней, проведённых в дороге между Меккой и Мединой, дети… бежали за караваном, играли… Мы были совершенно счастливы… никто из нас не жаловался и не проявлял недовольства. И как можно было жаловаться, ведь караван шёл к могиле нашего Пророка» [Богари, с. 34–36].

Богари — Х. М. Богари. Под сенью святынь. М. : Институт востоковедения РАН, 2006.